Тайну клада не гарантируем...

А. Быков «Тайну клада не гарантируем...»Издательство «ЛиС»
Вологда, 1993.


Тайну клада не гарантируем...

Спасо-Прилуцкий монастырь.
Фото первой половины ХХ века.    Начальник оперативного сектора ОГПУ Северного края Тэнис повертел в руках старинного вида глиняный сосуд, в который уже раз осмотрел содержимое и размашисто написал на листе бумаги: «Директору Вологодского госмузея. Сотрудниками моего аппарата в Прилуцком монастыре при рытье ямы найден сосуд синей глины, в котором находилось 525 штук серебряной монеты. Считаю, что это составляет музейную ценность и передаю на хранение в музей. 12.12.1931 года».
    Сотрудники аппарата ОГПУ уже находили подобное: 16 октября 1931 г. «при рытье ямы в ограде бывшего Спасо-Прилуцкого монастыря обнаружена кубышка круглой формы с плоским основанием», содержавшая необычной формы продолговатые монеты... Определили, находку отправить в Архангельск, в Вологодский музей передать образцы монет в количестве 41 экземпляра.
    Найденные чекистами клады были изучены полвека спустя. Выяснилось, что зарыты они в одно время, около 1645 г.
    Между двумя событиями 286 лет истории.

* * *

    Январь тридцатого. Северный край принимал для перевоспитания спецпереселенцев второй категории, по выражению Ленина, «жадное, обожравшееся, зверское кулачье». (ПСС. - Т.37 - С.39).
    На Вологодский округ первоначально отписали 10 тысяч семей. Но уже к весне прибыло значительно больше. Поток раскулаченных нарастал с каждым месяцем.
    Своеобразным перевалочным пунктом в этой мясорубке человеческих судеб суждено было стать монастырям. Стены и башни, холодные камни столетних храмов как нельзя лучше подходили для содержания «кулаков». Одной из таких «пересыльных тюрем» стали в 1930 г. Прилуки. Помните, у Василия Белова: «Монастырь являл собой невиданный, как бы не совсем и здешний образ: собор стоял посреди человеческого кала, горящих костров и жалких пожитков. В кострах горели надмогильные кресты и лестничные перила, ступени церковных папертей и монашеских келий. На смотровой башне, как в смутные времена, перетаптывался воин-смотрящий, но выглядывал он не наружных врагов, а обитателей внутренних». (Год Великого перелома. «Новый мир», № 3/1989).
    Сколько же их было, этих «внутренних обитателей»? Начальник оперативного сектора ОГПУ СК Тэнис наверняка знал точно. Мы же, лишенные возможности заглянуть в официальные бумаги этого ведомства, вынуждены только гадать - десятки... сотни тысяч? Составы прибывали из разных мест «самой счастливой в мире страны». Прилуки видели богатых оренбургских крестьян, потомков запорожских казаков, длинноусых хохлов из Одесского и Николаевского округов.
    ...Наступили холода. На обитателей монастыря обрушились голод и болезни. Ко многим пришла смерть. Фатей Шипунов в своей работе «Великая Замятня», опубликованной в «Нашем современнике», в пылу политического негодования заявил: «В одном Спасо-Прилуцком монастыре (Вологда), превращенном в пересылочный лагерь, погибли только от тифа десятки тысяч крестьянских душ». Не будем столь категоричны, ведь документы не открыты. Скажем осторожнее: «погибли сотни, а возможно, и тысячи человек». Оперативник Тэнис от этого лучше не будет. Осенью, зимой следующего, 1931 г., картина повторилась. Снова холод, болезни, смерть.
    Именно в это время один за другим и находят сотрудники ОГПУ два клада. Находят «при рытье ямы». Упрямые люди! Осенью в грязь решили землю рыть, а потом мерзлую долбить в декабре. Зачем? Не исключено, что ямы понадобились для трупов.
    Где же они, братские захоронения 30-х годов? Ответ могли бы дать археологи, но территория монастыря не обследована.
    В одном из документов о находке клада сообщается, что яму рыли «в ограде» монастыря, т. е. у стены. Однако и этот ориентир не конкретен. Одно время среди любителей истории ходили слухи, что трупами «кулаков» завален пруд, находившийся около Вологодской башни. Но это, похоже, легенда, т. к. пруд засыпан позднее, около 30 лет назад.

* * *

    Из чрева ям в 1931 г. извлекли, словно из небытия, свидетельства другой истории. Она уносит нас во времена Московской Руси, в год смерти первого царя династии Романовых Михаила Федоровича.
    «Пастыри церкви, только именем пастыри, а делом волцы, любят серебро и злато и украшение келейное», - так охарактеризовал монастырских насельников неизвестный обличитель в письме Московскому патриарху Иосифу. Грамотка была составлена в сороковых годах XVII в. Автор анонимного письма вряд ли был атеистом, но, наблюдая современное ему иноческое бытие, не выдержал, разразился гневной филиппикой, имея к этому вполне конкретные основания.
    Несколько раньше, в 1636 г. царь Прислал в Павло-Обнорский монастырь (находился на территории современного Грязовецкого района) гневную грамоту: «Ведомо нам учинилось, что в Павлове монастыре многое нестроение, пьянство и самовольство. В монастыре держат питье пьяное и табак, близ монастыря поделали харчевни и бани, брагу подают. Старцы в бани и в харчевни и в волости к крестьянам по пирам и по братчинам ходят беспрестанно, бражничают и безчинствуют...»
    Нечто подобное творилось почти во всех монастырях, породив проблему, названную современниками «монастырским настроением».
    Главной причиной упадка нравственности в обителях стал вопрос о собственности. Еще в самом конце XV - начале XVI вв. во времена Нила Сорского и Иосифа Волоцкого поднимался вопрос о монастырском имуществе. Первый, как известно, был сторонником «пустынножительства» и церковного нестяжания, другой отстаивал принцип общежительного монастыря, ратовал об укреплении монастырской собственности. Оба хотели одного, но пути достижения цели были различны.
    Оставившему грешный мир иноку не полагалось иметь собственности. Принципы монастырского общежития провозглашены в IX в. преподобным Феодором Студитом и, введенные на Руси Феодосием Печерским, недопускали каких-либо личных форм сбережений, на что имелся свой догмат из Второго послания апостола Павла к коринфянам: «яко нищи, а многи богатяще, яко ничтоже имуще, а вся содержаще». В одном из писем преподобный Феодор Студит разоткровенничался: «Зачем монаху сокровище, монах уже приобрел великое богатство. Если кто притянет к себе свыше трех монет, и то с мыслью о бедных, поелику тщательный монах, господствующий над миром через нестяжательность, не приобретает ни одной монеты...»
    В завещании монастырским начальникам Студит еще раз предупредил: «да хранишь всячески, чтобы у братства все было общее и нераздельное и ничего ни у кого не было бы частнособственного, даже до иголки».
    Хорошо известно, каким испытаниям подверглись на Руси нестяжательские принципы. Иосифляне, одержавшие в начале XVI в. идеологическую победу, быстро превратили монастыри в крупные феодальные центры со своими законами, судом и подданными. Хозяйственные заботы, и особенно вовлечение в торговые операции, привели к падению нравственности в обителях.
    В 1551 г. на Стоглавом соборе на головы монахов обрушились гневные порицания: «А старцы бы жили все в монастырях по монастырскому чину... все было бы вкупе, яко предаша и заповедаша святии отцы. Да не побуждает страсть сребролюбия и сластолюбия и стяжания негоегожды, и упражнялись бы вкупе все на славославие божье». Упражняться в славославии божьем с каждым годом становилось при растущем хозяйстве и прочих заботах все труднее. Стяжательские интересы у монахов росли. Вот тогда и понадобились деньги, не учтенные монастырским начальством. Постоянное общение с «мирскими» тоже подбивало на грех. Падение нравственных устоев превращало порой уставные требования в фиговый листок, не способный прикрыть ряд «иноческих подвигов». Положение особенно обострилось в 30-40 годы XVII в. Царь и патриарх безрезультатно требовали «унимать монахов». Именно в это время и появляется прослойка монастырских кладов. Устюгский Иоанно-Предтеченский монастырь, Агапитова пустынь на Маркуше, Спасо-Каменный монастырь на Кубенском озере, Прилуки... В этих местах найдены клады и почти все они попали в землю около 1645 г.
    Что же случилось? Не было на Руси в тот год разбойничьих набегов и народных волнений, не было и эпидемий, уносивших тысячи жизней. И тем не менее - осталось огромное количество кладов. Создается впечатление, что деньги зарывала вся страна. Кроме монахов, сбережения укрывали крестьяне и горожане. По-видимому, за свою судьбу тревожились в те дни многие.
    Действительной причиной всему была смерть одного человека - государя всея Руси Михаила Федоровича. После кончины царя поползли слухи о том, что сын его Алексей «не природный наследник». Народ, хорошо помнивший ужасы Смутного времени начала века, не на шутку испугался. Многим мерещилась новая смута: самозванщина, грабежи, убийства. Естественно, накопленное предпочли до лучших времен припрятать.
    А далее, вступили в силу законы больших чисел. В силу естественной убыли населения не все из многочисленных владельцев кладов воспользовались своими сбережениями. Другое дело - монахи. Для большинства из них «лучшие времена» так и не наступили. С воцарением Алексея Михайловича с «монастырскими настроениями» повели активную борьбу. Вскоре последовали и Никоновские реформы. Вот почему процент монастырских кладов не пропорционален количеству иноков в составе населения Московского государства.

* * *

    Что мы можем сказать о владельцах прилуцких кладов? Один из них был человеком основательным. Свой клад собирал понемногу, довольствовался малым, прибавляя к сокровищу в год по нескольку монет. Этакий скупой рыцарь в рясе, тщательно укрывавший свои сбережения (около пяти рублей) в глиняной фляжке.
    Владелец другого клада имел наличные средства в обороте. Сохранившаяся часть находки показывает, что в землю попали монеты незадолго до 1645 г., и не одна-две, почти все.
    Структура клада представляет собой снимок денежного обращения 40-х годов XVII в.
    Оба владельца кладов грешили, ибо имели утаенные от монастырской администрации наличные средства, причем второй владелец ими активно пользовался («любили серебро и злато»). Мы не знаем, сколь серьезно наказывали в обители за подобный грех. Монастырь вел оживленную торговлю, имел своих агентов во многих городах. Монахи судились, давали взятки, т. е. практически вели обычную мирскую жизнь. Иметь при этом неучтенные наличные деньги, нарушая тем самым общежительный устав, было достаточно легко. Труднее было блюсти нравственные устои, ибо грешили монахи Прилуцкого монастыря не только «сребролюбием».
    В начале 80-х годов при реставрационных работах в кельях братского корпуса, первый этаж которых возведен в XVII в., под полом одной из келий была обнаружена куриная кость, в другом месте - надежно спрятанные деревянные ложки. Вкушать яства инокам дозволялось только в трапезной, да и насчет мясного каноны были строги. Выходит, грешили вкупе всей братией. «Не согрешишь - не покаешься, не покаешься - не спасешься». Не тогда ли это придумано? Вспомним другую поговорку и подведем итог: «Все тайное становится явным».

Древний клад.

    В декабре 1619 года Вологду облетело ошеломляющее известие. Во дворе посадского человека Василия Мологи был обнаружен клад. Из земли извлекли «526 рублев» денег - мелких, серебряных. Клад имел внушительные размеры - 61156 монет весили более двух пудов.
    Находка столь значительного количества серебра не оставила равнодушным и вологодского воеводу Андрея Алябьева, призванного заботиться о государевой прибыли. Воеводским указом деньги были изъяты в казну. Прежде чем отправить в Москву извлеченные из земли сокровища, воевода, совместно с подьячим Емельяном Евсевьевым, аккуратно пересчитал клад. И оказалось в нем: «старых денег 418 рублев 14 алтын 4 денги новгородок, да 85 рублев 18 алтын 4 денги московок, да новых 22 рубля». Сразу же привлекает внимание пестрота состава обнаруженного клада. Что это за «старые» новгородки и московки присутствуют в находке? Кому принадлежал столь значительный клад? Вопросы один за другим всплывают перед исследователем, читающим документ об этом событии. Чтобы ответить на них, нужно совершить экскурс в историю денежного обращения той далекой эпохи.
    На трех монетных дворах Русского государства с 1535 года чеканились две основные разновидности монеты - «новгородки» и «московки», названия которых соответствуют двум главным монетным системам Руси времен феодальной раздробленности. Объединенные реформой Елены Глинской номиналы образовали единую монетную систему, наиболее крупной единицей которой и являлась «новгородка», называемая изредка копейкой. Половину копейки составляла денга, именующаяся в силу укоренившейся народной привычки - «московкой». Временами в очень скромных количествах чеканилась половина денги - полушка.
    В 1610 году засевшие в Московском Кремле поляки начинают выпускать монету с именем сына польского короля Сигизмунда III Владислава. Копеечки, на которых значилось имя никогда не видевшего Москвы королевича, несколько отличались от привычных народу монет. Они были легче. Уменьшение веса монеты поляки избрали как один из способов извлечения дополнительного дохода от чеканки.
    «Пример» оказался достойным подражания. Год спустя, захватившие Новгород шведы устраивают на монетном дворе широко поставленное производство легковесных копеек. Обстоятельства заставляют чеканить монету пониженного веса и ополчение Минина и Пожарского. Пришедший к власти в 1613 году Михаил Романов наследует произведенные в «денежном деле» перемены - выпуск копеек пониженного веса.
    Легковесные монеты, выпускаемые после 1610 года, быстро внедрились в обращение, получив название - «новые» деньги. Вместе с тем вся монета, выпускавшаяся до изменений, стала называться «старой». Но запретив обращение «старой» монеты, правительство преследовало определенную цель: на окраинах государства, куда «новые» легковесные деньги еще не успели проникнуть в достаточных количествах, налоги собирались «старой» монетой, весившей на четверть больше «новой», и прибыли казны соответственно увеличивались. Но население неохотно отдавало в казну «старые» монеты, предпочитая расплачиваться «новыми».
    Памятником этого времени и является найденный в Вологде клад. Процентное содержание «старых» и «новых» монет указывает, что время захоронения клада датируется 1613-1615 годами. Северный край в это время стал объектом вторжения разбойничьих шаек польских феодалов. Возможно, хозяин клада, человек очень состоятельный, погиб от руки иноземных захватчиков, унеся с собой тайну спрятанного в трудную минуту клада.
    Сообщение о находке, обнаруженное в приходной книге Новгородской четверти за 1619-1620 годы, является одним из самых древних, но не единственным упоминанием подобного рода. В 1813 году «Вестник Европы», основываясь на каких-то древних документах, сообщил, что в Вологде в XVII веке при раскапывании каменного здания внутри соборной горы против Софийского собора «было найдено несколько серебра». Судьба всех кладов, находимых в те времена, одинакова - они отправлялись в переплавку.

Клад попа Василия.

    Вологодскому архиепископу Варлааму была подана челобитная, извещавшая о беззаконных действиях Кумзерского попа Василия. «В прошлом 146 (1638 г.) у себя в церкви Флора и Лавра, - жаловались прихожане, - служил обедню пьян, нарочно зажег престол, антиминс и евангелие». Далее шел длинный список прочих прегрешений, заканчивающийся фразой, объясняющей разбитное поведение духовной особы. Оказывается, поп Василий нашел клад, «вынял из под церкви девятьсот рублев денег».
    Вглядимся в это сообщение:
    Сведения о церковных сокровищах неединичны. В 1669 г. в Глушицком монастыре при разборке иконного ряда обнаружили суконную сумочку, в которой находился мешочек, содержавший «27 рублев 29 алтын, 2 деньги», - значительную по тем временам сумму.
    В 1938 г. при разрушении Спасо-Каменного монастыря нашли замурованный в стене горшок, в котором находилось более 3000 серебряных копеек. В 1951 г. в Вологде на месте церкви Георгия на Наволоке откопали крупный клад, содержащий свыше 46 тысяч монет копеечного достоинства и 22 серебряных талера.
    Долгое время этот клад держал первенство крупнейшего сокровища XVII столетия на территории Северной Руси. Затем ученые обнаружили сообщение, что в 1619 г. в Вологде найдено «526 рублев серебряных денег».
    И вот новое свидетельство о находке клада. Девятьсот рублей - это, как минимум, 90000 монет копеечного достоинства. Небывалое ранее количество! На эту сумму можно было приобрести, к примеру, 7 соболиных шуб, 180 породистых арабских коней, 820 коров, 850 пудов меду. Для сравнения, квалифицированный ремесленник в это время получал за день 1,5-2 копейки.
    Как воспользовался священник Василий счастливой находкой? Может быть, обладая столь значительным капиталом, он оставил духовную карьеру и занялся торговлей?
    Исследование документов архиерейского фонда позволило выяснить дальнейшую судьбу обладателя находки.
    Поп Василий не стал купцом. Спустя 20 лет, он по-прежнему упоминается священником церкви Флора и Лавра, судится с соседним попом, строчит на него челобитья вологодскому архиепископу. Судные дела привели попа Василия в Вологду, где доведенный до отчаяния изветными письмами соседский священник решился на крайнюю меру. «И тот поп Степан со товарищи, придя ко мне на подворье, мстя прежнюю недружбу, меня убили и изувечили на смерть, и очи выбили, и мошну с деньгами сорвали, и кафтан шубной унесли...» - жалуется поп Василий.
    Как видим, клад не принес находчику ни счастья, ни удачи. «И велика была мошна, да и вся изошла», - гласит народная поговорка, подводя итог судьбе дармового сокровища.

Клад из деревни Нестеровской.

    Осенью 1984 года механизатор Усть-кубинского РАПО В. А. Тепляшов обнаружил деревянный сундучок, вывалившийся из верхней части оконной рамы при разборке нежилого дома в деревне Нестеровской. В сундуке находились старинные вещи и деньги. Любопытная находка привлекла внимание местных жителей. О ней говорили, просили показать монеты. Кто-то определил, что «деньги с двуглавым орлом», а значит, не очень старые. Поговорили и забыли. Никто даже и не подумал, что Василий Александрович нашел клад, и причем очень интересный. Между тем старинными деньгами играли дети, часть монет потеряли или раздарили знакомым. Бесследно исчезла серебряная цепочка с кулоном, также лежавшая в сундуке. Клад был на краю гибели, но...
    Как-то в беседе с сотрудниками музея один из местных жителей упомянул о курьезной находке. И вот в Усть-Кубинский район выезжает экспедиция, одной из задач которой явилось спасение найденного клада. Минула неделя напряженной работы, и теперь оставшаяся часть интересной находки вместе со многими десятками других старинных вещей в лаборатории исследователя.
    Тускло поблескивают серебром рубли и полтинники царской России, ровными стопочками разложены монеты младших номиналов в 20, 15 и 10 копеек.
    С первого взгляда привлекает внимание массивный серебряный экземпляр, испещренный китайскими иероглифами. На лицевой стороне монеты изображен дракон. Оскаленная клыкастая морда, длинное, покрытое чешуйчатым панцирем тело извивается вокруг пламенеющей жемчужины, помещенной в центре монетного поля. Это, согласно восточным мифам, Лун - прародитель птиц и зверей, существо с ужасной внешностью и добрым нравом. Культ дракона был очень популярен в юго-восточной Азии и нашел свое отражение даже на денежных знаках.
    Монета императорского Китая!
    Обращение к специальным каталогам подтвердило догадку. В кладе оказался китайский юань 1898 года, отчеканенный в провинции Гирин.
    Как же могла очутиться монета за тысячи верст от своей страны в отдаленной деревне Кадниковского уезда?
    Ответ подсказывают события политической истории. В 1904 году разразилась русско-японская война. Тысячи крестьян были поставлены под ружье, воевать за веру, царя и отечество в далеком северном Китае. Может быть, вместе с солдатом, уроженцем Вологодской губернии, проливавшим кровь на сопках Маньчжурии, и попал этот своеобразный сувенир в Россию?
    Русские монеты клада указывают, что спрятан он был в 1914-1915 гг. после начала первой мировой войны. В денежном обращении тех лет свирепствовал кризис. Население предпочитало прятать имеющуюся в наличии серебряную монету, совершая операции купли-продажи с помощью бумажных денег, с каждым годом все более обесценивающихся. Кладов этого времени найдено в Вологодском крае довольно много и почти в каждом из них наряду с деньгами спрятаны серебряные вещи, превратившиеся в условиях кризиса в своеобразное мерило стоимости. Именно к этой группе и относится юань, ценный для владельца клада лишь в качестве куска драгоценного металла. Из разговоров со старожилами выяснилось, что до революции в этом доме жили богачи Амплеевы, которым, по всей вероятности, и принадлежал клад. Трудно сказать, воевал ли кто из них в русско-японской войне, или же юань был взят в качестве долга у какого-нибудь обедневшего ветерана, хранился за невозможностью истратить и вместе с серебром попал в клад. Еще одна важная деталь. В сундучке вместе с названными предметами находился ключик. Что это, ключ к прочтению тайны клада или от сундука, скрывающего главные сокровища богатого семейства? Ответы на эти загадки навечно канули во мраке прошедших лет, оставив потомкам для размышления набитую серебром шкатулку.

Медные «сокровища».

    Перед нами слегка пожелтевший от времени листок бумаги. Скучные казенные строки акта сообщают, что в 1936 году в соборе Рождества Богородицы города Устюжны - ныне в нем расположен краеведческий музей - был найден клад. Монеты находились не в глиняном горшке, не в сундуке... Содержимое клада было помещено в мешки, которые стояли под полом, в кладовой собора. По одним документам общий вес находки составил 800 килограммов, по другим - полторы тонны!
    Что же оказалось в этой гигантской церковной «сокровищнице»?
    Из мешков извлекались сотни монет, в большинстве из которых легко узнавались медяки XIX века. Изредка среди этих красновато-бурых куч проблескивали светлые кружки серебряных денег. Количество серебра в кладе невелико, около 2,5 килограмма. За исключением нескольких монет пятикопеечного достоинства времен Елизаветы Петровны, это деньги XIX-XX столетий номиналом от пяти копеек до рубля.
    Среди медных монет было много пятаков времени Екатерины II, встречались деньги и полушки Анны Иоанновны, копейки Павла I. Однако медное большинство монет относится к периодам царствования Николая I и Николая II. Кроме русских денег, в кладе были найдены западноевропейские, в основном русско-финские, монеты последних двух столетий.
    Чем объяснить такой своеобразный состав находки?
    Десятки лет церковь собирала пожертвования. Религиозный народ жертвовал на украшение храма и многое другое. Чтобы понять ситуацию, приведшую к таким колоссальным запасам медной монеты, надо познакомиться с денежным обращением того периода.
    В России первой половины XIX столетия существовали два раздельных курса: на серебро и ассигнации. Ассигнации обеспечивались медной монетой. Разница между курсами доходила до такой степени, что в 1823 году в Белозерском уезде за рубль серебром давали четыре рубля двадцать копеек ассигнациями. Курс часто колебался, и это вынуждало хозяев медной монеты хранить ее у себя в ожидании благоприятных времен. В дальнейшем меди накопилось столько, что ее транспортировка стала затруднительной. Церковь не испытывала острой нужды в деньгах, поэтому монеты лежали в кладовой «на черный день».
    После революции эти деньги вообще потеряли всякую стоимость, но служители культа решили не спешить со сдачей их государству как металлолома, видимо, в надежде возвращения старых порядков.
    Последними в клад попали несколько полушек советского чекана 1925 года. Поступление монет в эту своеобразную казну прекратилось с закрытием собора. Вполне естественно, что о медных «сокровищах» церковники тогда и не вспомнили. Так и простояли мешки с деньгами в подвале собора до 1936 года.
    В том же году монеты были определены старшим научным сотрудником Эрмитажа Н. В. Белозерским. После тщательного отбора часть монет, вероятно, была сдана в Госфонд, а другая часть послужила превосходной основой для коллекции русских монет XVIII-XX столетий Устюженского краеведческого музея.

А. В. Быков


  

Назад