Ремонт рулевых реек.

Клад монет и исповедь его владельца

    Клад. У кого не взыграет воображение при упоминании этого слова. Даже дошкольники знают по мультфильмам, что при больших денежных затруднениях можно, как кот Матроскин, пойти в лес, откопать там клад и решить этим свои проблемы. Действительно, многочисленные лихолетья отечественной тысячелетней истории очень часто заставляли наших предков предавать земле свое денежное состояние до наступления мирного времени. Увы, далеко не все владельцы смогли вернуться к запрятанным деньгам. Не случайно лопата археолога или ковш экскаватора и сейчас доставляют далеким потомкам древние монеты — «говорящих» свидетелей жизни прошлых эпох. В приключенческой литературе многократно и красочно описаны чувства, которые испытывались удачливыми искателями кладов. А какие мысли владели теми, кто закладывал эти клады, не знает практически никто. Однако случай предоставил нам такую возможность.

    В городе Феодосия, в Крыму, в 1898 г. был найден большой клад татарских монет XIII—XVI вв. В боковой нише ямы стоял большой кувшин высотой около 80 см., внутри него был второй кувшин поменьше. В них находилось 11000 мелких серебряных монет, весом 1-1,5 г., которые были разделены на 4 части, собиравшиеся несколькими поколениями одной семьи. Монеты 1-го накопления были помещены во внутренний кувшин, затем туда же были положены завернутые в истлевшую за пять веков ткань монеты 2-го накопления. Вклад следующего поколения разместился в зазоре между стенками обоих кувшинов и сверху был замазан глиной. Последний владелец семейного сокровища свою долю насыпал поверх глиняной перегородки, закупорил все и на боковой поверхности внешнего кувшина сделал большую надпись в 77 строк арабского письма в виде сердца:
    «Смерть унесла моего повелителя великого султана Селямет-Гирея ибн-Давлет-Гирея ибн-Мубарек-Гирея ибн-Менгли-Гирея ибн-Хаджи-Гирея ибн-Гийяс-ад-Дина из славного племени Джучиева, да помилует их Аллах, хана справедливого, который наградил меня без меры и гребнем своим умел начисто руками моими вычистить нечистоты во владениях своих. Он умер, ибо не ошибался Саади, когда говорил: «Если бы ты был царем и владыкой целого мира, ты не мог бы продлить своей жизни и на один день». Смерть унесла все дорогое сердцу моему, пожрало пламя дома мои и сады мои, разогнаны слуги мои и стада мои, разграблено оружие мое. Так говорит Джелаль: «Глаза мои полны слезами, ибо они не видят вас, душа моя полна острого воспоминания о вас. Мне оставлены только мои годы и слабости старца». Земные радости для меня. как роса перед лицом солнца, и вся жизнь для меня не более, как сон, жалею я тех, кто этого не понимает. Так пел для меня гость из стран неведомых, и пусть теперь он не жалеет меня. Да сохранится горсть серебра в сосуде этом, и от дней печали моей жизни пусть станет источником радости в руках более мудрых, чем я. Земля сохранила основу для деда моего, который служил Токтамыш-хану, султану великому и справедливому, и дед дал сыну своему Яхья ибн-Мансур ибн-Юсуф Тарахги, и сын деда моего служил Тимур-Кутлугу, султану великому и умножил и утроил многое из того, что умножал и дал сыну своему и отцу моему Иблану ибн-Яхья ибн-Массур ибн-Юсуф Тарахги, который был верен господину своему султану великому Менгли-Гирею из славного колена Джучиева, и наградил, и дал мне, который служит султану великому, хану справедливому ныне покойному Селямет-Гирею, любимому до конца, свету очей моих, храбрейшему из храбрых, сильнейшему из сильных, крепости моей и защите, убежищу моему и силе. Как сказал Хакани: «Сердце охвачено острым недугом, но теперь он не кончится, как прежде»; безнадежно я ищу лекарства мои; я без колебания ныне в месяце Раби-аль-Авваль 1019 г. х. (июне 1610 г. — Авт.) отдаю эту последнюю горсть богатств моих людям молитвы для написания книг, чтобы они тратили его лишь на обучение незнающих и просвещение непросвещенных. Добродетелен муж, который не идет на совет нечестивцев, злое сердце тает, как воск перед морем огня, только перед светом истины. Совершайте дела просвещения и не сулите зла. Не бойтесь расходов, ибо «бог богат, а вы бедны». Верьте Омару: «Вся жизнь только дуновение ветра, только один миг», и когда вы закрываете книгу юности и навсегда окончится ваша волна светлой радости, вы скажете со мною: нет бога кроме Аллаха, живого, вечного, им не овладевает бездействие, ни сон: ему принадлежит все на небе и на земле. Кто может быть ходатаем у него без его разрешения? Он видит все, что перед вами и под вами, и от его мудрости... Ослабли силы мои, предали меня мои соратники, ибо сказано: «Кому мы даем долгую жизнь, у того меняем его внешность». Нет со мной детей моих, жен и детей и родичей, нет силы сынов моих, детей юности, они убиты, и я одинок. Я дряхл и бессилен, как младенец, покинувший чрево матери...»
    Что же добавляют монеты клада к этой исповеди последнего владельца трехвекового накопления придворной семьи Тарахги. В 1-м скоплении находились дирхемы Золотой Орды, в которую, входил и Крым, причем почти всех ее правителей с момента ее обособления в середине XIII в. до 90-х годов XIV в. В надписи говорится, что все это собрал Мансур Тарахги, служивший хану Токтамышу (1380—1395). Но монеты XIII в. не обращались уже не только во времена Токтамыша, но в течение всего XIV в. Поэтому основу семейного накопления заложил, по-видимому, прапрадед — Юсуф Тарахги, о чем праправнук мог уже и не знать. 2-е скопление дед Яхья начал собирать на рубеже XIV—XV вв. из монет золотоордынских ханов конца XIV — 1-й четверти XV в. В середине XV в. Крым выделился из распадавшейся Золотой Орды в самостоятельное Крымское ханство, возглавлявшееся новой монгольской династией Гиреев, тоже относившей себя к потомкам сына Чингис-хана — Джучи. Члены семьи Тарахги оказались в фаворе и у новых правителей — отец нашего героя Иблан был на службе у правившего около полувека хана Менгли-Гирея (1468—1515). Вклад Иблана состоял из серебряных акче первых трех крымских ханов, а также из современных им турецких монет, участвовавших в денежном обращении Крыма. Сюда же попала русская денга Василия III (1505—1533).
    В 30-е годы XVI в. семейную эстафету накопительства принял сын Иблана, не назвавший своего имени. Карьера его была длительной, он пережил 8 или 10 ханов, хотя в надписи упоминает лишь последнего правившего всего 3 года Селямет-Гирея (1608—1610). По-видимому, он нес службу охраны, следил за безопасностью своего господина, предупреждал смуты и заговоры. Среди монет 4-го вклада находился и подарок хана за успешную службу — пояс с надписью: «Султан справедливый Селямет-Гирей» и некоторые трофеи — серебряные рукоять кинжала и кружка, а также отрубленные кости пальца с богатым нефритовым кольцом. Монетная же часть вклада состояла только из крымских акче 1532—1608 гг. чекана Кырк-Йера (Чуфут-Кале), и Гезлева (Евпатория) разных ханов. Но период успехов семьи Тарахги кончился, очередной дворцовый переворот стал трагедией и для нее — все члены семьи погибли, а ее глава должен был бежать из столицы Гезлева в Кафу (Феодосию). где и составил исповедь-завещание, по счастливой случайности дошедшее до нас.

Валентин Ле
«Военный вестник юга России», № 55/10.03.1992


  

Назад