Раскопай ты мне холмик по-черному.

    Есть археологи знаменитые и именитые. Есть известные узкому кругу коллег, но не теряющие надежду откопать когда-нибудь что-нибудь эдакое, о чем заговорит весь мир. И существуют археологи, которые сам род своей деятельности предпочитают скрывать от окружающих. Не из презрения к мирской славе, а в целях конспирации. Их называют «черными археологами», и о них - наша сегодняшняя беседа с научным сотрудником Ростовского областного музея краеведения Сергеем Востриковым.

    - О «черных археологах» в России заговорили в последнее десятилетие. Это - порождение постсоветской эпохи перемен?...
    - «Черная археология» - название в известной степени условное. К примеру, в России импульс археологическим исследованиям дал Петр Великий, который, путешествуя по Европе, заметил большой интерес к древней истории и понял, что этот интерес может способствовать укреплению государственной идеологии.
    Но еще в документах сыскных приказов Ивана Грозного имеются сведения о так называемых бугровщиках. Дело в том, что некоторые российские пассионарии (среди них были и донские казаки) во время покорения Сибири заинтересовались тамошними древними курганами. Интерес был устойчив: со временем образовалась целая каста людей, профессией которых стало разграбление этих курганов.
    Русская православная церковь, несмотря на то, что курганы являлись погребениями языческими, к такому ремеслу относилась крайне отрицательно. Бугровщиков приговаривали к четвертованию, им заливали в рот расплавленный свинец, но, тем не менее «черная археология» оставалась популярной.
    Уже в XIX веке у нас, на Дону, едва ли не в каждом курене был полутораметровый щуп - т. е. штырь, предназначенный для прощупывания толщи земли. В то время, в связи с находками золотых вещей скифо-сарматского времени, в России был всплеск интереса к археологии, и за древностями, обнаруженными в курганах, на Дон, Северное Причерноморье ездили так же, как сейчас ездят в Эмираты за дешевым золотом.
    Но из всего этого вовсе не следует, что донские казаки были родоначальниками «черной археологии». Достоверно доказано, что некоторые курганы скифо-сарматского времени были ограблены буквально спустя несколько лет после совершения погребального обряда. Скорее всего, грабителями были свои. В каждом народе есть некоторое количество людей, достаточно авантюрных и циничных, которые ради сиюминутной выгоды готовы попрать любые законы и запреты. Недаром сарматы стали устраивать в своих курганах тайники. Туда клали самые, на их взгляд, престижные вещи, без которых покойному трудно бы пришлось в царстве мертвых.
    В советские времена государство строго следило за тем, чтобы никто самостоятельно никаких археологических раскопок не предпринимал, и о «кладоискателях» почти ничего не было слышно.
    Ныне... В прошлом году я был на Тамани. Береговые откосы изрыты «черными археологами» так, что кладоискательство может показаться основным занятием местного населения. Заметны даже межевые знаки, отмечающие, видимо, территории различных группировок. Вообще некоторые специалисты утверждают, что в Крыму и на побережье Черного моря масштабы «исследований» «черных археологов» превосходят объем работ тех археологов, которые копают официально, под эгидой научно-исследовательских организаций.
    - Что сегодня, прежде всего, привлекает «черных археологов»? По-прежнему золото?
    - Не только. Находки, как правило, покупают (а нередко и заказывают) коллекционеры древностей - и российские, и зарубежные. Пользуются спросом древние монеты. Есть коллекционеры оружия, которые считают вопросом престижа обзавестись акинаком - т. е. скифским мечом.
    - «Черные археологи» высокого класса - это историки, свернувшие с пути официальной науки?
    - Возможно, некоторые из них имели или имеют отношение к исторической науке. Но этот бизнес - жестокий и криминальный - не для людей академического склада ума. В обыденном сознании любые раскопки связаны с некоторой материальной заинтересованностью археологов в том, что они обнаружат. Многие пребывают в уверенности, что археологи обладают богатыми собраниями древностей.
    - И в самом деле среди них есть такие коллекционеры?
    - Ни разу не встречал. Для археолога самая большая радость, чтобы то, что он нашел, попало в престижное музейное собрание, демонстрировалось как можно шире.
    - Случается, что «черные археологи» на найденное смотрят как на лом драгметаллов?
    - Всяко бывает. В истории нашего музея несколько лет назад был печальный эпизод, связанный, правда, не с «черным археологом», а с обыкновенным грабителем, который похитил древние золотые детали конской сбруи, чтобы пустить их в переплавку и отливать... золотые крестики.
    Но дело даже не в том, с какой целью «черный археолог» вскрывает погребение. В любом случае он наносит непоправимый вред исторической науке, потому что нарушает целостность погребального комплекса, стирает, искажает след, по которому мы могли бы восстановить подробности древней жизни.
    Да и вещь, вырванная из комплекса, теряет 90% своей стоимости. Вне комплекса многие вещи невозможно более или менее точно датировать. Это при том, что возраст не разграбленного погребения и находящихся в нем вещей порой (к примеру, при наличии там обломков амфорной керамики с клеймами мастеров) можно установить с точностью до десятка лет!
    - Увы, но масштабное, комплексное мышление ни «черным археологам», ни их заказчикам несвойственно...
    - Не только им. Это непонимание имеет давнюю традицию. Когда Петр Первый спустил на места указание собирать все, что «сделалось старо и необыкновенно» (было это в начале XVIII века), местные власти поняли это по-своему: собрать как можно больше древнего золота, переплавить и отправить в центр. Петр очень сердился на такую непонятливость и поступал в соответствии со своими понятиями о том, как надобно наставлять местные администрации...
    В XIX веке подобную непонятливость проявил один из губернаторов - г-н Ашик. Он сменил на своем посту первого русского дипломированного археолога, выпускника Сорбонны г-на Стемпковского. Губернатор Стемпковский, как говорили про него, не столько занимался делами административными; сколько раскопками, и, тем не менее, благодаря своей изыскательской деятельности удостаивался высочайших похвал.
    Г-н Ашик, в отличие от Стемпковского, лично в раскопках не участвовал, но, помня об успехе предшественника, занятиям археологией покровительствовал. Желая постоянно быть на виду, он решил, что лучше находки отправлять в центр регулярно, хотя и понемногу, нежели редко, но целым комплексом. Когда эта тактика открылась, случился большой скандал.
    - Современных разрушителей погребальных комплексов совесть не мучит? Не было случая, чтобы, обнаружив нечто, потрясшее своей красотой или редкостью, «черный археолог» принес бы находку в музей?
    - О раскаянии «черных археологов» я не слыхал. А вот коллекционеры на склоне лет, случается, передают коллекции в дар музею. Но это бывает нечасто.
    - За рубежом также существует проблема «черных археологов»?
    - В разных государствах по-разному. Немало стран, в которых собственник земли обладает правом и на все, сокрытое в ее недрах...
    Я бы поставил вопрос по-другому: нет такой страны, в которой археологи не задумывались о несовершенстве сегодняшних методов раскопок. Есть мнение, что хорошо бы вообще не трогать археологические памятники до тех пор, пока не будет отработана такая методика, при которой мы не потеряем ни единого байта информации.
    В идеале хорошо бы иметь некие приборы, с помощью которых можно создать компьютерное изображение того, что содержится, скажем, в кургане, и делать те или иные выводы, не беспокоя само погребение. Но, во-первых, это - дело не сегодняшнего дня, а, во-вторых, жажды коллекционера, желающего единолично обладать древностями, это не утолит. Так что о «черной археологии» мы будем слышать еще долго.

Марина Каминская.
«Наше время» (Ростов-на-Дону), № 20/01.02.2002.


  

Назад